23:38 

agem
Катерина Юрьевна пишет рецензию:
"подумай о том что ты не можешь доверять не из-за вадима Викторовича а изнутри себя, именно зная что ты вот такая Мария Геращенко - невозможно доверять"

Это все верно.
Разумеется, я не взваливаю все на ВВЧ.

Но забыла написать в предыдушем: то, что он так подействовал на меня, разумеется, связано с моими внутренними особенностями. Нечто, что было во мне, вступило во взаимодействие с тем, что он мог дать.

То, кем я являюсь сейчас - во многом результат этого взаимодействия.
Сейчас уже меньше, потому что есть иные силы.
Но вот это попадание - удивительное.

23:14 

agem
Я шла с пакетом "Азбуки вкуса", в котором лежал сидр, и обдумывала эту запись. Ко мне подошел мужчина. "У Вас на пакете написана "любовь", даже продуктовые магазины эксплуатируют "любовь". Мы мило пообщались пару минут, и он ушел.

Так вот, любовь.
Сегодня мне снилось, что я пишу что-то хорошее и теплое о Вадиме Викторовиче. Что-то про голос, что-то про улыбку, что-то, кажется, про педагогический талант (не в таких словах пишу, конечно, но что-то о том).
Проблема: весь сегодняшний день я была чрезвычайно зла. Я проспала древнеисландский, потом я проспала дискурс и пришла только на лекцию человека, который еще злее меня. Я вырядилась в самую чудовищную юбку. Мне следовало накрасить губы красным, но я не догадалась - и накрасила только вернувшись из университета, и наблюдала как расплывается, размазывается мой рот в этой алой субстанции.
Я была зла от одиночества и разочарования: А. не смог прийти, в воскресенье тоже не смог, созвониться не получается из-за странных режимов у всех, и я чувствую, что я делаю что-то не так, что я что-то не могу. Я зла не на А., разумеется, и даже не на себя, сегодня я была чисто незамутненно зла ни на что, у меня по полу валялись вперемешку тетради, обувь, я стояла посреди этого хаоса и злилась.

Так вот, любовь.
Знаете, Вадим Викторович, Вы же были моей первой настоящей, и долгое время я считала, что единственной любовью. Я не жалею, что у Вас училась. Я не жалею ни о чем произошедшем, правда надеюсь, что моя сестра будет учиться не у Вас.
Сейчас я люблю другого человека. Он не такой как Вы. Скорее, он такой, как я.
Знаете, Вадим Викторович, моя проблема в том, что я не умею доверять. Нет, не потому, что я "обожглась", что Вы мне больно сделали, нет, я не могу доверять не в бытовом, а, простите, экзистенциальном смысле, не могу поверить, ввериться.
Вы учили нас не доверять.
Не в том дело (хотя и в этом, в этом), что когда я отдала Вам письмо и Вы гладили мою макушку, прозвучало "Я твой друг", которое не оправдалось никак.
Не в том дело, что каждый раз, когда я хотела оставить Вас, оставить в покое, исчезнуть, Вы подходили сами, а когда подходила я, убегали - и так мы бегали, и так я не знала, что происходит, а Вы не давали мне шанса узнать.
Не в Ваших шуточках дело.

В десятом классе, внезапно, Вы посмотрели мне в глаза и сообщили, что Онегину понравилась Татьяна, но он испугался того, что она слишком серьезна. А речь не "Онегине" совсем была.
Да, я была слишком серьезна - и я научилась тому, что чтобы тебя любили, нужно быть несерьезной, относиться несерьезно - что я делала с Г.Г. и другими, а ведь это во мне - относиться серьезно, и сейчас я достаю это из себя, потому что это нужно и важно, потому что иначе никак, и - да, я тогда поверила. Я тогда смотрела на девочку-химика, которая бьет Вас пластиковой бутылкой по голове и завидовала легкости. Я завидовала всем, с кем Вы непринужденно общались, потому что со мной непринужденно не получалось. Я была слишком в Вас влюблена, слишком привязана - хотя привязываться было не к чему, и да, и да, как надоедливая собачка.
Я научилась (Мне подсказала Лида), что это отвратительно. Вот уже больше года я учусь, что это нормально. Что это нормально: быть серьезным, считать свои чувства важными, свое отношение к другому важным, вплоть до пиетета, до восторженности, до гимназической восторженности, которую Вы находили во мне смешной.

Вы учили нас видеть мерзости.
Это называлось - "анализировать". Когда речь шла о главном герое "Олеси", то там даже не нужно было особой тонкости, а вот например, Гагин, кажется - главный герой "Аси", мы строчили с Екатериной Юрьевной сочинени и выискивали, где в нем проскальзывает мерзота. Чем больше мерзоты найдешь, тем более тонкий ты филолог. Мерзота в Чацком. Мерзота в Обломове и Штольце. Мерзота в Печорине. Не та, которую видно сразу, а именно скрытая, тонко-ассоциативная мерзота.
Это въелось, я сейчас не ищу ничего мерзкого специально, но я не могу гарантировать, что мое подсознание не ищет мерзоту во всем.
Но очень долго я искала специально. Вот мои отношения с Г.Г. опять-таки - они получились бы куда более мирными, если бы я не искала манипулятивности и скрытых мерзотных помыслов.

Дело не в Вас, Вадим Викторович, сейчас, совсем не в Вас, потому что я просто не знаю, что мне делать, что мне делать с моими отношениями нынешними, как мне доверять, как мне расслабиться, как мне найти то, что нужно мне, но что по неясным причинам от меня ускользает. Мне не нужно контроля, но я контролирую все, нервически, да, это про доверие, это все про доверие.

Вы здесь, Вадим Викторович, потому что я давно хотела написать Вам заключительное письмо. Я представляла его не таким: более концентрированным, более акцентированным на Вас. То, что получилось, вряд ли позволит чувствовать мне себя легче. Я думала, что если я избавлюсь от того, что говорилось монологами, мне станет хорошо. Мне не стало хорошо.

Все началось с того, что мне снилось, что я пишу что-то хорошее.
При всех издержках, Вы - лучший учитель литературы.

Ах, да, профсоюз. Мои шутки про профсоюз, и это соотносится с серьезностью, с попыткой легкости. Я же всегда понимала, что максимум, что мне грозит - быть "одной из". Я шутила про профсоюз женщин, куда попадают все влюбленные, и с которыми ведутся некие поддерживающие связи, и когда я отдала письмо, я думала, что вошла в этот профсоюз. Нет, не вошла, и никогда уже не войду. Я не стала "одной из", но это не звучит гордо, потому что я просто осталась для Вас никем, и, наверное, так даже лучше. Я помню, что писала в десятом классе про гордость: сначала осознаешь, что ты не единственный, кто влюблен, потом, что не единственный, кто влюблен в учителя, потом, что не единственный, кто влюблен в конкретного учителя. Вы здороваетесь со мной странно, но об этом не стоит думать, потому что вряд ли мы когда-нибудь еще увидимся (по крайней мере, по моей воле).

Я, конечно, не отправляю это письмо, потому что вряд ли Вы прочтете его, но оставляю открытым, чтобы у него была своя жизнь.

Cynical notebook

главная